Утомленная память подобна разливу Нила, луна монетой ложится на веки спящим. Иштар в колодец Сириус уронила, мой сын поймал и спрятал в небесный ящик. Обряд забвения прост, но пугает слабых, их страх — фундамент сфинксам и пирамидам. Я стану петь, и голос мой будет сладок, я словом тебя не выдам. Покойся во мне, ни в чем уже не раскайся, укройся моим зароком и не разбейся. Луна поднимается, лик ее так прекрасен, что больше не нужно песен.
И начнется буря, и буря к утру утихнет, останутся карты, свитки и артефакты. Если боль была — она превратилась в вихрь, в бесконечный ветер пустыни, самум и фатум. В эту дикую ночь, сжигая последний факел, пыльные стены ощупывая руками, археологи сердца найдут тебя в саркофаге в одной из восточных камер.
Да будет путь твой светел, взгляд лучист, от берегов Амура до Ла Манша, мы думали,…
Нагорная - не проповедь, но песнь, и горы - здесь, и я на склоне -…
Карету мне, карету и коня, и больше благодатного огня, и смелости, и радости искристой. Я…
Снегурочка, пожалуйста, молчи, не выдавай пароли и ключи - ни деду, ни морозу, ни прохожим,…
Ноябрь подбирается к дверям, как постучится утром? Дольник, ямб, анапест, растекающийся в голос? На голое…
С перехлестом здесь волны, Господи, нынче ветрено. Я сижу на краю империи, как завещано. Воздается…